Тема дерусификации вспыхивала в украинском информационном поле с завидной регулярностью задолго до 2022 года, но именно последние годы превратили теоретические дискуссии в необратимое практическое движение. В одном из недавних социологических исследований группы «Рейтинг» более 70% опрошенных украинцев высказались за полное или частичное удаление из публичного пространства памятников, связанных с Российской империей и СССР. Этот показатель сигнализирует не просто о политической конъюнктуре, а о тектоническом сдвиге в коллективном мировосприятии. Под термином «дерусификация» следует понимать многослойный процесс, включающий переименование улиц и городов, демонтаж имперских монументов, пересмотр школьных программ, замену советско-российских нарративов в медиа и культуре, а также глубинное переосмысление собственного прошлого без менторского российского нарратива. Попытки просто свести этот феномен к «войне с памятниками» оставляют за кадром подлинную суть — возвращение субъектности целой нации, которой столетиями навязывали роль младшего брата с провинциальным диалектом. Далее рассмотрим, как формировалась потребность в таких изменениях и какие формы она обрела.
Имперские корни русификации на украинских территориях
Чтобы понять логику сегодняшних демонтажей и переименований, стоит углубиться во времена, когда сама идея самобытности украинского культурного кода считалась почти диверсией. Валуевский циркуляр 1863 года и Эмский указ 1876 года официально запрещали печатание книг, преподавание и даже театральные представления на украинском языке, и эти документы стали фундаментом системной ассимиляции. Вместо органичного развития литературы, образования и науки украинцам предлагался путь малороссийской этнографичности — милой, безопасной и абсолютно подконтрольной имперскому центру. Ни один из тех царских циркуляров не был просто «бумажкой»: за каждым стояли закрытые типографии, уволенные учителя, сосланные интеллектуалы. К концу XIX века доля украиноязычных школ в подроссийской Украине равнялась нулю, и этот вакуум заполнял российский канон, который впоследствии плавно перекочевал в советскую систему. Даже беглый взгляд на карту названий населенных пунктов того периода выявляет любопытную закономерность: городки с глубокой казацкой историей получали имена в честь императоров, их родственников или генералов, и этот символический жест закреплял иерархию «столица — окраина». Именно оттуда тянутся корни того дискомфорта, который многие украинцы сегодня испытывают к монументам Екатерины II или Пушкина, ведь в этих фигурах закодирована не просто литературная величина, а государственная машина подавления.
Советская эпоха как логическое продолжение ассимиляционного проекта
Советский Союз не изобретал велосипед, а лишь усовершенствовал имперскую модель, обернув ее в интернациональную риторику. Первые годы после большевистского переворота действительно сопровождались вспышкой украинизации, но этот период длился до тех пор, пока новой власти нужна была лояльность местной элиты. Как только контроль укрепился, маховик репрессий уничтожил проводников «Расстрелянного возрождения», а с ними и иллюзию культурной автономии. В 1938 году вышло постановление об обязательном изучении русского языка во всех нерусских школах, и с того момента советская образовательная машина методично работала над созданием двуязычной, но с четкой иерархией личности: русский язык — для карьеры и науки, украинский — для кухни и рынка. Демографическая статистика середины 1980-х фиксировала, что в Киеве действовало лишь несколько украиноязычных средних школ на фоне сотен русскоязычных, и подобная диспропорция была типичной для крупных городов. В публичном пространстве это сопровождалось массовой установкой памятников Ленину, которые не были нейтральными архитектурными формами, а выполняли роль сакральных маркеров лояльности к Москве. Когда в 2015 году в Украине начали принимать пакет декоммунизационных законов, значительная часть споров велась именно вокруг того, стоит ли проводить границу между советским и российским имперским наследием. Историки неоднократно подчеркивали, что эта граница очень условна, ведь СССР использовал русскую культуру как стержень общесоюзной идентичности, фактически продолжая дело царских канцелярий.
Законодательный каркас дерусификации после 2015 года
Законодательная рамка, на которую опирается современная дерусификация, начала формироваться задолго до полномасштабного вторжения. Ключевую роль сыграл пакет из четырех законов, принятых в апреле 2015 года, которые касались осуждения коммунистического и нацистского тоталитарных режимов, увековечения памяти борцов за независимость, открытия архивов репрессивных органов и отмены советских символов в публичном пространстве. Именно этот пакет запустил волну переименований, когда за несколько лет с карты Украины исчезли сотни названий вроде Комсомольск, Артемовск или Ленинодар, а вместо них появились Горишние Плавни, Бахмут или Железный Порт. В 2023 году к этому инструментарию добавился закон «Об осуждении и запрете пропаганды российской имперской политики в Украине и деколонизации топонимики», который прямо требовал убрать из публичного пространства топонимы, связанные с российскими имперскими деятелями или событиями. В отличие от предыдущих волн, этот документ имеет значительно более широкий спектр действия и более четкие критерии. Следует заметить, что при его обсуждении эксперты Украинского института национальной памяти неоднократно подчеркивали необходимость гибкости для случаев, когда название уже стало локальным брендом или имеет туристическое значение, например, «Львовская мастерская шоколада» на улице с советским названием могла бы понести убытки из-за поспешного переименования. Однако общий вектор остается неизменным: государство предоставило местным общинам инструменты для того, чтобы самостоятельно избавляться от названий-маркеров колониальной зависимости.
Интересный факт: в период между 2016 и 2022 годами в Украине сменили названия более 900 населенных пунктов, что превышает масштабы аналогичных кампаний в Польше или странах Балтии после распада СССР, и это без учета десятков тысяч переименованных улиц.
Переименование городов и улиц как архитектура нового смысла
Процесс переименования городов и улиц часто воспринимают как бюрократическую процедуру, но на самом деле это соревнование за право определять координаты повседневной жизни. Когда житель Днепра вместо проспекта Карла Маркса получил проспект Дмитрия Яворницкого, он не просто привыкал к новому звучанию — он ежедневно подсознательно сверял свой адрес с фигурой историка-подвижника, а не чужого немецкого философа. Таких примеров десятки тысяч по всей стране, и самая заметная тенденция заключается в возвращении аутентичных названий, зафиксированных в казацких реестрах или документах XVI–XVIII веков, либо в увековечении героев современной российско-украинской войны. В Киеве на конец 2023 года процесс деколонизации топонимов завершили более чем на 90%, причем самым резонансным стало переименование проспекта Победы в Брестейский проспект, что спровоцировало оживленную дискуссию между сторонниками привычного названия и историками, апеллировавшими к автохтонному топониму. Рабочие группы при городских советах тратили месяцы на изучение архивных карт, чтобы возродить топонимы вроде урочища Гончары или Дорогожичи, которые были стерты советской застройкой. Такая скрупулезность нужна не просто для галочки в отчете: она формирует чувство укорененности и преемственности, критически важные для общества, переживающего травму войны. Кроме того, массовое возвращение исторических названий создает основу для внутреннего туризма и образовательных проектов, когда каждый переулок может стать поводом для рассказа о киевских цеховых ремесленниках или полтавских сотниках. Практика показывает, что наименьшее сопротивление вызывают названия, связанные с локальной историей, тогда как общенациональные герои требуют более тщательной коммуникации с общиной.
Демонтаж монументов и наполнение публичного пространства
Снос памятников — наиболее визуально эффектная и одновременно наиболее конфликтная часть дерусификации. В период с 2014 по 2024 год с украинских площадей исчезли сотни монументов Ленину, Пушкину, Суворову, Кутузову, а в Одессе демонтаж памятника Екатерине II осенью 2022 года стал символическим актом разрыва с имперским прошлым. Музейные специалисты часто подчеркивают нюанс: часть этих объектов имеет неоспоримую художественную ценность, как например бронзовый Пушкин работы скульптора Ковалева в Харькове, которому место в экспозиции, посвященной искусству тоталитарной эпохи. После демонтажа монументы перевозят в специальные музейные хранилища или на территории коммунальных предприятий, где они ожидают решения экспертных советов. Впрочем, пустой постамент — это лишь первый шаг, ведь настоящая работа начинается тогда, когда город должен решить, чем заполнить освободившееся пространство. В Полтаве на месте поваленного Ленина установили композицию «Солнце свободы», в Хмельницком — памятник погибшим героям АТО и российско-украинской войны, в Виннице место советского танка заняло интерактивное пространство для молодежи. Такой подход превращает демонтаж из разрушения в конструирование, и это помогает местным жителям воспринимать изменения не как потерю, а как обретение. В то же время громкие случаи несогласованного сноса, как например самовольный демонтаж памятника Щорсу в Киеве, подчеркивают необходимость прозрачных процедур, чтобы избежать обвинений в вандализме и раскола внутри общины.
Основные категории объектов, которых коснулась дерусификация публичного пространства:
| Категория | Характеристика | Примеры |
|---|---|---|
| Памятники советским вождям | Массированный демонтаж после 2014 года, почти полная ликвидация к 2022 году |
Ленин во всех областных центрах, Дзержинский в Запорожье |
| Имперские монументы | Демонтаж ускорился с 2022 года, часть объектов имеет художественную ценность |
Екатерина II в Одессе, Суворов в Измаиле |
| Советская военная техника | Перенос в музеи или утилизация, за исключением образцов, важных для военной истории |
Танки Т-34 на постаментах, «катюши» в городских парках |
| Топонимы с имперским корнем | Переименование на основании закона 2023 года, активная фаза продолжается |
Улица Пушкинская, переулок Суворова |
Культурное влияние и реакция различных сред
Дерусификация давно вышла за пределы топонимических изменений и переформатирует культурное поле, которое на протяжении десятилетий питалось общим с российским рынком контентом. Квоты на радио и телевидении для украиноязычного продукта, введенные поэтапно с 2016 по 2018 год, создали спрос на собственного производителя, и количество национальных музыкальных хитов, снятых сериалов и дублированных фильмов резко пошло вверх. Скептики сначала пророчили падение качества из-за нехватки опытных команд, но практика продемонстрировала обратное: конкуренция за эфирное время заставила студии быстро догонять мировые стандарты, и теперь украинский контент успешно продается на международные стриминговые платформы. В литературной среде процесс идет сложнее, ведь российский книжный рынок оставался магнитом для авторов, которые писали на русском и ориентировались на более широкую аудиторию. Однако после того, как крупные издательства в Украине окончательно разорвали контракты с российскими лицензиарами и отказались от импорта книг из РФ, освободилась гигантская ниша, которую начали заполнять переводы с других языков и украиноязычные авторы. Интересно, что во многих книжных магазинах Киева и Львова продажи украинской художественной литературы впервые превысили продажи зарубежной, чего не наблюдалось со времен независимости. На уровне образования Министерство образования и науки запустило пересмотр программ по зарубежной литературе, чтобы заменить российских писателей, не являющихся частью мирового канона, на польских, чешских, австрийских и венгерских авторов, демонстрируя этим европейский вектор. Такая переориентация позволила многим школьникам впервые узнать об Ольге Токарчук или Петере Надаше, и этот неожиданный эффект оказался побочным, но крайне позитивным последствием дерусификации.
Споры вокруг языкового вопроса и границы вмешательства государства
Ни один разговор о дерусификации не обходится без жарких споров о языке, и здесь сталкиваются два мировоззрения, которые не всегда находят общий язык. Сторонники жестких ограничений апеллируют к тому, что столетиями украинский язык находился в положении угрожаемого вопреки его реальному распространению, а значит, нужны протекционистские меры. Их оппоненты, значительная часть которых вполне лояльна к украинской государственности, подчеркивают, что привычка общаться на русском в семье или на работе не делает человека «агентом империи», и переход должен происходить эволюционно. Закон «Об обеспечении функционирования украинского языка как государственного» 2019 года действительно установил четкие правила для сферы обслуживания, образования и медиа, но оставил пространство для частного общения, что частично сняло напряжение. Вместе с тем языковые омбудсмены неоднократно фиксировали случаи сопротивления в отдельных регионах, и это подводит к неожиданному выводу: дерусификация успешна там, где она сопровождается качественным украинским продуктом. Если преподаватель предлагает увлекательный курс на украинском, а кинотеатр показывает голливудский блокбастер с дубляжом от студии, которая не халтурит, то любые барьеры растворяются сами собой. Именно этот прагматичный подход, а не только административные запреты, обеспечивает долгосрочное приживление языковых изменений. Многие волонтерские инициативы предлагают бесплатные разговорные клубы и курсы для тех, кто хочет перейти на украинский, и очереди на такие занятия в 2022–2023 годах превышали все ожидания организаторов. Это свидетельствует о том, что запрос на дерусификацию существует не только «сверху», но и «снизу», хоть и не всегда громко артикулирован.
Краткий обзор ключевых сфер, где происходят наиболее заметные сдвиги, помогает увидеть системность процесса, а не его фрагментарность:
- переход телеэфира и радио на украиноязычный контент с квотами, которые постепенно росли до 90% на некоторых платформах;
- запрет импорта книг с территории РФ и ограничение продажи русскоязычной литературы в пользу переводов с мировых языков;
- тотальное переименование улиц, площадей и переулков в рамках деколонизационных законов 2015 и 2023 годов;
- демонтаж памятников имперским и советским деятелям с последующим переосмыслением публичного пространства;
- реформа школьных программ по литературе и истории, которая заменяет россиецентричный нарратив на более широкий европейский контекст;
- создание институций, таких как языковой омбудсмен, для контроля за соблюдением законодательства в сфере обслуживания и образования.
Подытоживая опыт последнего десятилетия, следует признать, что дерусификация в Украине оказалась не временной политической кампанией, а глубокой трансформацией, затрагивающей ментальные структуры, историческую память и повседневные практики. Ни один из перечисленных шагов — будь то переименование городов или демонтаж памятников — не имел бы смысла без параллельного наполнения культурного пространства новыми произведениями, именами и смыслами, что и происходит сейчас. Именно этот баланс между очищением и созиданием будет определять, какой украинцы увидят собственную страну через десять или двадцать лет и смогут ли они превратить болезненный разрыв с имперским прошлым в прочный фундамент для будущего.
