Внешняя политика иногда напоминает сложную шахматную партию, где каждый ход просчитывают на много шагов вперед, а фигуры на доске двигаются медленно, зато с огромным весом последствий. Последние заявления экс-президента Дональда Трампа о том, что настоящая волна давления на Иран еще впереди, заставили аналитиков пересмотреть свои модели развития конфликта. Речь идет не просто об очередной порции риторики в публичном пространстве, а о четком сигнале, адресованном и региональным союзникам, и внутренней аудитории в США. За этим сигналом стоит целый ряд конкретных действий, которые готовили месяцами, а некоторые механизмы были заложены еще во время первой каденции 45-го президента. Чтобы понять истинные масштабы запланированного, нужно разобраться в том, как менялась американская стратегия на этом направлении, почему экономические инструменты играют ключевую роль и как другие государства реагируют на такую эскалацию.
Истинный смысл высказывания о волне
Когда Трамп говорит о большой волне, он не имеет в виду одномоментную военную операцию, хотя многие комментаторы сразу решили трактовать его слова именно так. В базовом понимании речь идет о многослойной кампании с использованием финансовых, дипломатических и политических мер, которые вместе должны создать эффект, похожий на цунами для иранской экономики и ее способности проецировать силу за пределы собственных границ. Основная идея заключается в том, чтобы лишить Тегеран ресурсов, необходимых для финансирования прокси-групп на Ближнем Востоке, ракетной программы и ядерных разработок. Такой подход называют концепцией вторичных санкций, когда давление направлено не только на иранских контрагентов, но и на любую иностранную компанию или финансовое учреждение, которое решится сотрудничать с подсанкционными организациями.
Аналитики из Вашингтонского института ближневосточной политики обращают внимание на то, что даже в период администрации Байдена, несмотря на попытки восстановить ядерную сделку, значительная часть финансовых ограничений оставалась действующей. Команда Трампа планирует не просто восстановить старые механизмы, а добавить к ним новые элементы, направленные на полное перекрытие экспортных потоков нефти, которые Иран научился использовать через теневые схемы. Специалисты по международным финансам указывают на ключевую деталь — для реализации такого сценария нужно полное доминирование в межбанковской системе SWIFT и способность убеждать азиатских покупателей иранского сырья отказываться от контрактов. Следовательно, большая волна — это прежде всего попытка изолировать иранскую финансовую систему от остального мира на уровне, которого никто ранее не достигал.
Параллельно с этим рассматривают и военный компонент, хотя его роль скорее демонстрационная. Вероятно, будет усилено присутствие американского флота в Персидском заливе, расширен обмен разведывательными данными с Израилем и Саудовской Аравией, а также созданы дополнительные препятствия для иранского судоходства, которое часто используют для поставок оружия йеменским хуситам. Однако ключевым отличием от предыдущих эскалаций является то, что ставку делают именно на экономическое удушение, а не на прямой вооруженный конфликт.
Корни стратегии еще со времен первой каденции
Нынешние заявления не возникают на пустом месте — они опираются на архитектуру, построенную в течение 2017–2020 годов, когда Белый дом принял решение выйти из Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) и запустить кампанию максимального давления. Тогда было введено более тысячи различных ограничений против иранских физических лиц, компаний, банков и даже целых секторов экономики, включая энергетику, судоходство и металлургию. Одним из наиболее болезненных ударов стало исключение иранских банков из глобальной финансовой сети, что мгновенно обвалило объемы внешней торговли страны.
Исследователи из RAND Corporation в своих докладах отмечали, что несмотря на резкое падение экспорта нефти с 2,5 миллиона баррелей в сутки до менее чем 300 тысяч, иранские власти смогли адаптироваться благодаря использованию подставных компаний, контрабанды через соседние страны и бартерных сделок с Китаем. Именно поэтому сейчас команда Трампа настаивает на необходимости закрытия этих лазеек. Новая волна, по их замыслу, должна быть сфокусирована не на количестве санкций, а на принудительном исполнении уже имеющихся решений, для чего потребуется давление на государства-посредники, такие как ОАЭ, Малайзия и Сингапур, через финансовые центры которых проходят теневые расчеты.
Отдельно стоят попытки разорвать связи между иранскими банками и российскими финансовыми учреждениями, которые после начала широкомасштабной войны в Украине стали значительно теснее. Американские чиновники неоднократно предупреждали, что любая помощь России в создании обходных механизмов для Ирана будет рассматриваться как прямая угроза национальной безопасности США. Таким образом, политика, начатая более пяти лет назад, трансформируется в значительно более жесткую форму, где уступок не предусмотрено.
Экономическая петля как главный инструмент
Финансовый трек является настолько весомым, что некоторые эксперты сравнивают его с современной осадой, где вместо катапульт и таранов используют алгоритмы мониторинга транзакций и межведомственные соглашения об аресте активов. Ожидается, что основной акцент будут делать на нефтяных танкерах, перевозящих иранское сырье с выключенными транспондерами. По оценкам TankerTrackers, в первом квартале 2025 года Иран экспортировал около 1,5 миллиона баррелей в сутки, и львиная доля этих грузов направлялась на независимые нефтеперерабатывающие заводы Китая, известные как чайники. Чтобы остановить эти потоки, Вашингтон может прибегнуть к вторичным санкциям против конкретных китайских компаний-покупателей, что ранее делали лишь в единичных случаях, опасаясь дипломатического скандала.
Не стоит забывать и о валютном аспекте. Иранский риал за последние годы потерял более 90% своей стоимости относительно доллара, и каждый новый виток санкционного давления подталкивает инфляцию к новым максимумам. В 2023 году официальная годовая инфляция превысила 47%, а на черном рынке курс доллара достигал 600 000 риалов. При таких условиях даже незначительное усиление ограничений способно спровоцировать настоящий социальный взрыв, ведь покупательная способность простых иранцев стремительно падает. Именно расчет на внутреннюю дестабилизацию, по мнению критиков этой политики, является одновременно и самой сильной, и самой опасной стороной стратегии большой волны, поскольку народные протесты в Иране традиционно жестоко подавляют, но и игнорировать экономическую боль бесконечно невозможно.
Ключевые различия между предыдущей кампанией давления и прогнозируемой большой волной
| Параметр | Кампания максимального давления 2018–2020 | Ожидаемая большая волна |
|---|---|---|
| Основной фокус | Выход из ядерной сделки и первичные санкции против финансового сектора | Тотальное перекрытие экспорта нефти и контроль исполнения через давление на посредников |
| Работа с союзниками | Преимущественно односторонние действия США, ограниченная координация | Создание широкой коалиции со странами Персидского залива и Израилем |
| Инструменты принуждения | Санкции против физических лиц и компаний, выход из СВПД | Вторичные санкции, морские инспекции, цифровой мониторинг транзакций |
| Военная компонента | Точечные удары в ответ на атаки прокси-сил | Постоянная демонстрация силы и готовность к блокированию портов |
| Конечная цель | Заставить пойти на переговоры о новой ядерной сделке | Системное изменение регионального поведения Ирана или крах его экономики |
Региональная реакция и расклад сил
Соседи Ирана воспринимают перспективу большой волны с осторожным оптимизмом, хотя публично редко высказываются настолько прямолинейно. Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты, которые ранее неоднократно становились мишенями для атак иранских прокси-групп, заинтересованы в том, чтобы военно-политический потенциал Тегерана был существенно подорван. В то же время они прекрасно понимают, что крах иранского государства создаст огромный вакуум безопасности возле их границ, приведя к новой волне беженцев и активизации радикальных группировок вроде ИГИЛ. Поэтому их поддержка американских мер часто ограничивается дипломатическими декларациями и предоставлением разведывательной информации, но не предполагает прямого вовлечения в военные авантюры.
Израиль занимает отдельную позицию: для него иранская ядерная программа является экзистенциальной угрозой, и любая политика, способная затормозить эту программу, воспринимается позитивно. Израильские военные круги уже не первый год проводят учения, моделируя удары по ядерным объектам в Натанзе и Фордо, а также постоянно проводят диверсионные операции, направленные на ликвидацию ключевых иранских ученых. Большая волна в понимании Иерусалима — это возможность действовать в тесной координации с Вашингтоном, получая дополнительное прикрытие для собственных действий. Последние поставки американских систем противовоздушной обороны THAAD лишь усиливают убеждение, что страны готовятся к возможному вооруженному конфликту.
Гораздо сложнее ситуация в Ираке, где иранские шиитские ополченцы имеют огромное политическое и силовое влияние. Любая экономическая дестабилизация в соседней стране может выплеснуться на иракскую территорию в форме усиления боевых действий между проиранскими формированиями и остатками американского контингента. Багдад оказывается в чрезвычайно деликатном положении, когда ему приходится балансировать между союзническими обязательствами перед Западом и неизбежной реальностью соседства с очень влиятельным и враждебным к США Ираном.
Ядерное досье и риск нового витка гонки
Замораживание ядерной сделки создало ситуацию, при которой Иран постепенно сокращал время, необходимое для достижения уровня обогащения урана, близкого к оружейному. Согласно последним отчетам МАГАТЭ, запасы высокообогащенного урана в стране уже превышают 200 килограммов, а уровень обогащения достигает 60%, что технически находится в нескольких шагах от оружейного порога. Сам Тегеран настаивает на исключительно мирном характере своей атомной программы, однако инспекторы агентства фиксируют все новые препятствия для мониторинга, включая удаление камер наблюдения на ключевых объектах.
Политика большой волны, по мнению многих специалистов по ядерному нераспространению, несет двойной риск: с одной стороны, она может подтолкнуть Тегеран к форсированному созданию ядерного устройства как единственного действенного щита от внешнего давления. С другой стороны, она способна спровоцировать некоторые соседние государства, в частности Саудовскую Аравию, запустить собственные военные ядерные программы, как только они увидят, что Иран перешагнул красную черту. Такую динамику эксперты называют каскадом распространения, и именно ее пытались избежать при заключении СВПД в 2015 году. Сейчас эти предохранители практически полностью демонтированы, а на их место пришла логика силового противостояния.
Одновременно с ядерным треком не стоит забывать о ракетной программе. Иран обладает крупнейшим арсеналом баллистических ракет на Ближнем Востоке, способным поражать цели на расстоянии до 2 000 километров. Последние модификации ракет «Хорремшехр» и гиперзвуковых комплексов «Фаттах» вызывают серьезное беспокойство в Пентагоне, ведь они существенно усложняют работу систем противовоздушной обороны. Любой прямой удар по иранской территории почти гарантированно спровоцирует массированный ответ с использованием этих средств, причем целями могут стать не только военные базы США в регионе, но и города союзников.
По данным Страткома ВС США, количество атак иранских прокси-групп на американские объекты в Ираке и Сирии после 7 октября 2023 года превысило 170 случаев, что стало самой высокой интенсивностью за последнее десятилетие.
Обходные маневры и роль Китая
Китайский фактор во всем противостоянии является едва ли не самым важным, поскольку именно Пекин остается основным покупателем иранской нефти, рассчитываясь за нее в юанях и частично через механизмы, не подпадающие под юрисдикцию американского казначейства. Объемы импорта из Ирана стабильно держатся на уровне 1–1,2 миллиона баррелей в сутки, что дает Тегерану около 60–70% всех валютных поступлений. Китайские нефтеперерабатывающие гиганты, в частности Sinopec и PetroChina, формально соблюдают санкционные ограничения, но значительная часть сырья проходит через малые независимые заводы в провинции Шаньдун, которые работают на грани рентабельности и не боятся рискованных схем.
Попытки американской дипломатии убедить китайское руководство уменьшить закупки пока не дали результата. Пекин не заинтересован в полной дестабилизации Ирана, поскольку это лишит его надежного источника энергоносителей по сниженным ценам и поставит под угрозу масштабную инфраструктурную программу «Один пояс, один путь». Китайские компании активно вовлечены в развитие иранской железнодорожной сети, энергетических объектов и даже телекоммуникационной инфраструктуры, то есть имеют долгосрочные интересы в стране. В случае введения вторичных санкций против китайских банков, обслуживающих эти контракты, возможно резкое обострение торговой войны между двумя крупнейшими экономиками мира, и этот риск остается главным сдерживающим фактором.
Также стоит выделить попытки Ирана создать альтернативные финансовые каналы с участием России — страны, которая сама оказалась под санкциями и активно ищет соратников для построения дедолларизованной системы расчетов. Обмен иранских беспилотников на российское золото или технологии стал обычной практикой, позволяющей обходить традиционные банковские маршруты. Для США это означает необходимость отслеживать товарные потоки, которые очень трудно поддаются мониторингу, ведь они не оставляют четкого цифрового следа.
Возможные сценарии и противодействие Тегерана
В ответ на угрозу тотальной экономической блокады иранское руководство, скорее всего, активизирует асимметричные ответные меры, направленные на повышение стоимости конфронтации для оппонента. Перечень таких мер довольно разнообразен, и все они направлены на уязвимые места в глобальной архитектуре безопасности:
- блокирование Ормузского пролива, через который проходит почти треть мировой морской торговли нефтью, путем минирования акватории или атак на танкеры с помощью скоростных катеров Корпуса стражей исламской революции;
- массированные кибератаки на объекты критической инфраструктуры стран Персидского залива, в частности на системы опреснения воды и нефтедобывающие платформы;
- активизация прокси-групп в Ливане, Сирии, Ираке и Йемене для одновременного нанесения ударов по американским дипломатическим представительствам и военным объектам;
- передача ракетных технологий негосударственным акторам, в частности хуситам, для ударов по территории Израиля и Саудовской Аравии;
- ускоренный выход из Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) как демонстративный шаг для обозначения готовности к военному атомному прорыву;
- использование диаспоры и подконтрольных медиа для распространения дезинформации и разжигания внутренних конфликтов в странах-соперниках.
Вероятность реализации каждого из этих сценариев зависит от того, насколько болезненным окажется финансовое давление. Если уровень экспорта нефти упадет ниже критической отметки в 500 000 баррелей в сутки, у Тегерана не останется иного выбора, кроме как прибегнуть к эскалации, которая заставит международное сообщество требовать деэскалации от США. Такая тактика уже срабатывала ранее, когда иранские власти подталкивали мировые цены на нефть к скачку, провоцируя панику на биржах.
Стоит избегать упрощенных оценок, согласно которым новая волна давления должна быстро и гарантированно привести к смене режима или кардинальному изменению курса в Иране. Опыт последних четырех десятилетий свидетельствует, что иранская государственная модель оказалась чрезвычайно устойчивой к внешнему воздействию, а репрессивный аппарат способен подавлять внутренние волнения даже в условиях колоссального экономического спада. Однако нынешнее давление отличается тем, что оно синхронизировано с действиями сразу нескольких мощных региональных игроков, которые ранее действовали разрозненно. Координация между Иерусалимом, Эр-Риядом и Абу-Даби, подкрепленная американскими ресурсами, создает новое качество конфронтации, к которому Тегеран не имел возможности адаптироваться в прошлом.
При этом нужно четко осознавать, что любой просчет или чрезмерная ставка на экономическое удушение может вылиться в полномасштабную региональную войну, которая по уровню разрушений превзойдет все, что Ближний Восток видел за последние полвека. Заявления о большой волне — это не просто слова, а контур очень конкретной стратегии, сочетающей финансовую войну, дипломатическую изоляцию и постоянное военное давление. Результат будет зависеть от способности бюрократического аппарата в Вашингтоне быстро и точно наносить удары по слабым местам иранской экономики, а также от готовности других мировых центров силы мириться с американским гегемонизмом в этой части мира. Именно эта многомерность делает ситуацию настолько сложной для прогнозирования, а следовательно — чрезвычайно интересной для наблюдения в ближайшие месяцы.
